Неточные совпадения
— А вы убеждены, что не может? (Свидригайлов прищурился и насмешливо
улыбнулся.) Вы правы, она меня не любит; но никогда не ручайтесь в делах, бывших между мужем и
женой или любовником и любовницей. Тут есть всегда один уголок, который всегда всему свету остается неизвестен и который известен только им двум. Вы ручаетесь, что Авдотья Романовна на меня с отвращением смотрела?
Мармеладов остановился, хотел было
улыбнуться, но вдруг подбородок его запрыгал. Он, впрочем, удержался. Этот кабак, развращенный вид, пять ночей на сенных барках и штоф, а вместе с тем эта болезненная любовь к
жене и семье сбивали его слушателя с толку. Раскольников слушал напряженно, но с ощущением болезненным. Он досадовал, что зашел сюда.
Вдали ему опять
улыбался новый образ, не эгоистки Ольги, не страстно любящей
жены, не матери-няньки, увядающей потом в бесцветной, никому не нужной жизни, а что-то другое, высокое, почти небывалое…
Он вошел в залу, раскланялся со всеми и поспешно сел,
улыбаясь жене.
Сняв венцы с голов их, священник прочел последнюю молитву и поздравил молодых. Левин взглянул на Кити, и никогда он не видал ее до сих пор такою. Она была прелестна тем новым сиянием счастия, которое было на ее лице. Левину хотелось сказать ей что-нибудь, но он не знал, кончилось ли. Священник вывел его из затруднения. Он
улыбнулся своим добрым ртом и тихо сказал: «поцелуйте
жену, и вы поцелуйте мужа» и взял у них из рук свечи.
Левин
улыбнулся. Представление, что
жена его не пустит, было ему так приятно, что он готов был навсегда отказаться от удовольствия видеть медведей.
Слушая эти голоса, Левин насупившись сидел на кресле в спальне
жены и упорно молчал на ее вопросы о том, что с ним; но когда наконец она сама, робко
улыбаясь, спросила: «Уж не что ли нибудь не понравилось тебе с Весловским?» его прорвало, и он высказал всё; то, что он высказывал, оскорбляло его и потому еще больше его раздражало.
— Совсем нет, отчего ты так презираешь нас с Матвеем? — сказал Степан Аркадьич,
улыбаясь чуть заметно и обращаясь к
жене.
— Здесь столько блеска, что глаза разбежались, — сказал он и пошел в беседку. Он
улыбнулся жене, как должен
улыбнуться муж, встречая
жену, с которою он только что виделся, и поздоровался с княгиней и другими знакомыми, воздав каждому должное, то есть пошутив с дамами и перекинувшись приветствиями с мужчинами. Внизу подле беседки стоял уважаемый Алексей Александровичем, известный своим умом и образованием генерал-адъютант. Алексей Александрович зaговорил с ним.
— Молодая
жена, —
улыбаясь сказал Степан Аркадьич.
«Что-нибудь еще в этом роде», сказал он себе желчно, открывая вторую депешу. Телеграмма была от
жены. Подпись ее синим карандашом, «Анна», первая бросилась ему в глаза. «Умираю, прошу, умоляю приехать. Умру с прощением спокойнее», прочел он. Он презрительно
улыбнулся и бросил телеграмму. Что это был обман и хитрость, в этом, как ему казалось в первую минуту, не могло быть никакого сомнения.
— Ну полно, Саша, не сердись! — сказал он ей, робко и нежно
улыбаясь. — Ты была виновата. Я был виноват. Я всё устрою. — И, помирившись с
женой, он надел оливковое с бархатным воротничком пальто и шляпу и пошел в студию. Удавшаяся фигура уже была забыта им. Теперь его радовало и волновало посещение его студии этими важными Русскими, приехавшими в коляске.
Улыбаясь и едва удерживая слезы умиления, Левин поцеловал
жену и вышел из темной комнаты.
Степан Аркадьич рассказал
жене причину замедления, и гости
улыбаясь перешептывались между собой. Левин ничего и никого не замечал; он, не спуская глаз, смотрел на свою невесту.
— Я тебе говорю, чтò я думаю, — сказал Степан Аркадьич
улыбаясь. — Но я тебе больше скажу: моя
жена — удивительнейшая женщина…. — Степан Аркадьич вздохнул, вспомнив о своих отношениях с
женою, и, помолчав с минуту, продолжал: — У нее есть дар предвидения. Она насквозь видит людей; но этого мало, — она знает, чтò будет, особенно по части браков. Она, например, предсказала, что Шаховская выйдет за Брентельна. Никто этому верить не хотел, а так вышло. И она — на твоей стороне.
Знакомо и пронзительно ораторствовал Варавка, насыщая терпеливый воздух парадоксами. Приезжала мать, иногда вместе с Елизаветой Спивак. Варавка откровенно и напористо ухаживал за
женою музыканта, она любезно
улыбалась ему, но ее дружба с матерью все возрастала, как видел Клим.
Голос ее прозвучал жалобой и упреком; все вокруг так сказочно чудесно изменилось; Самгин был взволнован волнением постояльца, смущенно
улыбаясь и все еще боясь показаться смешным себе, он обнял
жену...
Самгин слушал и
улыбался. Ему нравилось, что Валентин говорит беспечально, как бы вспоминая далекое прошлое, хотя
жена ушла от него осенью истекшего года.
— Ты забыла, — начал Самгин,
улыбаясь, но вовремя замолчал, —
жена откинулась на спинку стула, глаза ее густо позеленели.
— Узнаешь, Иван Федорович, узнаешь, — промолвила,
улыбаясь, тетушка и подумала про себя: «Куды ж! ще зовсим молода дытына,ничего не знает!» — Да, Иван Федорович! — продолжала она вслух, — лучшей
жены нельзя сыскать тебе, как Марья Григорьевна.
Когда он пришел в дом, приказчик, особенно радостно
улыбаясь, предложил обедать, выражая опасение, чтобы не переварилось и не пережарилось приготовленное его
женой с помощью девицы с пушками угощение.
— Видите, сколько у меня разнообразных дел, — сказал Анатоль, разводя руками,
улыбаясь и указывая на
жену, выражая этим невозможность противустоять такой обворожительной особе.
Жена приказчика выглядывала из двери в то время, как испуганная девушка с пушками подавала блюдо, а сам приказчик, гордясь искусством своей
жены, всё более и более радостно
улыбался.
А Лопухов еще через два — три дня, тоже после обеда, входит в комнату
жены, берет на руки свою Верочку, несет ее на ее оттоманку к себе: «Отдыхай здесь, мой друг», и любуется на нее. Она задремала,
улыбаясь; он сидит и читает. А она уж опять открыла глаза и думает...
В нескольких верстах от Вяземы князя Голицына дожидался васильевский староста, верхом, на опушке леса, и провожал проселком. В селе, у господского дома, к которому вела длинная липовая аллея, встречал священник, его
жена, причетники, дворовые, несколько крестьян и дурак Пронька, который один чувствовал человеческое достоинство, не снимал засаленной шляпы,
улыбался, стоя несколько поодаль, и давал стречка, как только кто-нибудь из городских хотел подойти к нему.
Привалов с недоумением посмотрел на своего смущенного гостя и
улыбнулся: ему сразу понравился этот бедный «муж своей
жены».
Антонида Ивановна молча
улыбнулась той же улыбкой, с какой относилась всегда Агриппина Филипьевна к своему Nicolas, и, кивнув слегка головой, скрылась в дверях. «Она очень походит на мать», — подумал Привалов. Половодов рядом с
женой показался еще суше и безжизненнее, точно вяленая рыба.
По лестнице в это время поднимались Половодовы. Привалов видел, как они остановились в дверях танцевальной залы, где их окружила целая толпа знакомых мужчин и женщин; Антонида Ивановна
улыбалась направо и налево, отыскивая глазами Привалова. Когда оркестр заиграл вальс, Половодов сделал несколько туров с
женой, потом сдал ее с рук на руки какому-то кавалеру, а сам, вытирая лицо платком, побрел в буфет. Заметив Привалова, он широко расставил свои длинные ноги и поднял в знак удивления плечи.
Галактион замер, ожидая, что отец начнет выговаривать ему относительно
жены, но Михей Зотыч закрыл глаза и опять
улыбнулся.
— Ой ты, бáловник, бáловник! — усмехнулась мать Таисея. — Не любишь старух-то, все бы тебе молодых! Эй, вправду, пора бы тебе хорошую женушку взять, ты же, кажись, мотоват, а мотоват да не женат, себе же в наклад. Женишься, так на жену-то глядючи,
улыбнешься, а холостым живучи, на себя только одного глядя, всплачешься.
— То-то, держи ухо востро, — ласково
улыбаясь, продолжал Патап Максимыч. — На славу твои именины справим. Танцы заведем, ты плясать пойдешь. Так али нет? — прибавил он, весело хлопнув
жену по плечу.
Наташа(
улыбаясь). Вот… еще не
жена я тебе, а уж хочешь убить.
Несмотря на те слова и выражения, которые я нарочно отметил курсивом, и на весь тон письма, по которым высокомерный читатель верно составил себе истинное и невыгодное понятие, в отношении порядочности, о самом штабс-капитане Михайлове, на стоптанных сапогах, о товарище его, который пишет рисурс и имеет такие странные понятия о географии, о бледном друге на эсе (может быть, даже и не без основания вообразив себе эту Наташу с грязными ногтями), и вообще о всем этом праздном грязненьком провинциальном презренном для него круге, штабс-капитан Михайлов с невыразимо грустным наслаждением вспомнил о своем губернском бледном друге и как он сиживал, бывало, с ним по вечерам в беседке и говорил о чувстве, вспомнил о добром товарище-улане, как он сердился и ремизился, когда они, бывало, в кабинете составляли пульку по копейке, как
жена смеялась над ним, — вспомнил о дружбе к себе этих людей (может быть, ему казалось, что было что-то больше со стороны бледного друга): все эти лица с своей обстановкой мелькнули в его воображении в удивительно-сладком, отрадно-розовом цвете, и он,
улыбаясь своим воспоминаниям, дотронулся рукою до кармана, в котором лежало это милое для него письмо.
Александр ничего не отвечал, но на лице у него мелькнуло выражение тонкой, едва заметной иронии. Он
улыбнулся. Ни это выражение, ни улыбка не ускользнули от Петра Иваныча. Он переглянулся с
женой, та потупила глаза.
Молодая женщина,
улыбаясь, набивала ему трубку, ее муж сидел на креслах и поглядывал с безмятежным спокойствием и любовью то на
жену, то на старика.
Они вошли. Дмитрий Яковлич сидел перед столом и внимательно читал какой-то журнал; вид его был, кажется, покойнее и безмятежнее, нежели обыкновенно. Добродушно
улыбаясь входящим, он закрыл журнал и, протягивая руку
жене, спросил...
«Восемнадцать лет — это целая жизнь! — проносилось в ее уме. — Да, несомненно, для нее это более, чем жизнь, это медленная смерть… Ее жизнь…» — Наталья Федоровна горько
улыбнулась. Эта жизнь окончилась в тот день, когда она в кабинете своего покойного отца дала слово графу Алексею Андреевичу Аракчееву быть его
женой, момент, который ей пришел на память, когда она поняла внутренний смысл бессвязного бреда больного Хрущева.
Он преимущественно призывался выслушивать его роман в секретных чтениях наедине, просиживал по шести часов сряду столбом; потел, напрягал все свои силы, чтобы не заснуть и
улыбаться; придя домой, стенал вместе с длинноногою и сухопарою
женой о несчастной слабости их благодетеля к русской литературе.
Развитию подробностей этого гнусного плана помешали вышедшие на террасу граф и графиня Вельские и Ольга Ивановна. Муж и
жена оба весело
улыбались.
Он совершенно перестал
улыбаться, молчал и окончательно удалился от общества, принудив к этому и
жену. К каждому шагу, к каждому движению княгини он стал относиться с предубеждением.
Мужья церемониальным шагом подводили своих
жен, рекомендовали их,
улыбались с смущенным достоинством и ретировались, уступая место другим парам, жаждавшим чести представиться самому «подателю светов».
— И по делу, в которое мне, как
жене его, может быть неудобно было бы вмешиваться, но (Глафира едва заметно
улыбнулась) с тех пор, как мы с вами расстались, свет пошел наизнанку, и я нахожу себя вынужденной просить вас объясниться со мною.
Не то удивляясь, не то одобряя действия полиции, которая устроила все так хорошо, министр покачал головою и хмуро
улыбнулся толстыми темными губами; и с тою же улыбкой, покорно, не желая и в дальнейшем мешать полиции, быстро собрался и уехал ночевать в чей-то чужой гостеприимный дворец. Также увезены были из опасного дома, около которого соберутся завтра бомбометатели, его
жена и двое детей.
Протопоп
улыбнулся и, поцеловав
жену в темя, сказал...
— Не обращайте внимания, — сказала она и насильно
улыбнулась. — Я обещаю вам, я буду верною, преданною
женой… Приходите сегодня вечером.
У Яра он прошелся около столов, послушал в зале куплетиста; на случай встречи со своими у него не было ни одной готовой фразы, и он заранее был уверен, что при встрече с
женой он только
улыбнется жалко и неумно, и все поймут, какое чувство заставило его при-ехать сюда.
Первое, что я сделал, это пристыдил Лайгура и его
жену за бесчеловечное отношение к безногой девушке. Вероятно, утром Цазамбу рассказал старику о том, что я будил его и сам носил дрова к больной, потому что, войдя в ее юрту, я увидел, что помещение прибрано, на полу была положена свежая хвоя, покрытая сверху новой цыновкой. Вместо рубища на девушке была надета, правда, старая, но все же чистая рубашка, и ноги обуты в унты. Она вся как бы ожила и один раз даже
улыбнулась.
Сзади, из-за плеча,
улыбался супруг, белый, с розовыми щеками, пухлый, обросший каким-то мохом вместо волос, маленького роста, с начинающимся брюшком, во фраке и белом галстуке. Он нес голубую с серебром накидку
жены.
Жена Лещова смотрела дамой лет под тридцать. Она, как-то не под стать комнате при смерти больного была старательно причесана и одета, точно для выезда, в шелковое платье, в браслете и медальоне. Ее белокурое, довольно полное и красивое лицо совсем не оживлялось глазами неопределенного цвета, немного заспанными. Она
улыбнулась Нетову улыбкой женщины, не желающей никого раздражать и способной все выслушать и перенести.
Так ты в
женах, о милый ангел,
Магнит очей, заря без туч,
Как брак твой вновь дозволил Павел
И кинул на себя свой луч,
Подобно розе развернувшись,
Любви душою расцвела,
Ты красота, что,
улыбнувшись,
Свой пояс Марсу отдала.